Почему в старости мы оказываемся не нужны родным детям: мудрые слова Дины Рубиной
- 29 апреля 13:30
- Владимир Пресняков
Есть вещи, о которых неудобно говорить вслух. Сидит пожилая женщина на лавочке у подъезда, и дело не в том, что ей нравится наблюдать за прохожими. Просто возвращаться в пустую квартиру тоскливо, а свет в окнах давно не горит для гостей. Телефон молчит сутками, дети заняты своей жизнью, а ты вроде бы и жив, и здоров, но как будто стал невидимкой. Не предали, не бросили — перестали замечать, как перестают замечать шкаф, который стоит в углу десять лет.
Когда родитель превращается в пункт «потом»
В юности мама с папой — центр вселенной. Они решают проблемы, дают деньги, лечат разбитые коленки и первые сердечные раны. Кажется, так будет вечно. Но проходит двадцать лет, и у повзрослевшего ребенка появляется собственная орбита: работа, ипотека, отношения, кружки для детей, дедлайны, отпуск раз в год. Родитель незаметно съезжает в мысленную папку «надо бы позвонить», которая открывается все реже. Сперва звонки становятся короче, потом визиты превращаются в набеги по праздникам, а в какой-то момент даже открытка на день рождения приходит с опозданием в неделю.
Дина Рубина как-то заметила, что ценности с возрастом перекраиваются самым неожиданным образом. То, что держало тебя на плаву в двадцать пять, к сорока пяти кажется наивным прошлым, а то, что казалось вечным и незыблемым, отодвигается на периферию. И родитель, который раньше был осью, становится просто фоном. Не потому, что разлюбили. Просто жизнь закрутила, а сил на всех не хватает.
Страх смотреть в собственное будущее
Есть и более глубокая причина, которую редко обсуждают, потому что она не красит никого. Молодые люди часто отдаляются от стареющих родителей не из черствости, а из страха. Сгорбленная спина, дрожащие руки, забывчивость, бесконечные разговоры про болячки — все это невольно напоминает о том, что молодость не вечна и тебя самого ждет тот же финал. Смотреть на стареющую мать — значит заглядывать в зеркало, отражение в котором не радует. Рубина откровенно говорила об этом: дети отворачиваются не от самих родителей, а от собственного ужаса перед старостью. Легче отодвинуть неприятное зрелище на задний план, сделать вид, что его нет, закопаться в дела и оправдать себя занятостью.
Разговоры-коротыши и искусство молчать
В какой-то момент беседы скатываются до ритуального обмена фразами. Как дела — нормально, погода — да, дождь, что готовишь — суп. Никто не спрашивает, что на самом деле творится внутри. Дети не интересуются, о чем мать думает бессонными ночами, а отец не рассказывает, потому что не хочет навязываться. Постепенно пожилой человек привыкает к тому, что его истории никому не нужны, его советы устарели, его присутствие — скорее обуза, чем радость. И он замолкает, потому что говорить в пустоту гораздо больнее, чем просто тихо сидеть на кухне и смотреть в окно.
Ожидание, которое не заканчивается
Самое изматывающее чувство — это ожидание. Разум давно все понял, принял, даже оправдал: у детей своя жизнь, им некогда, они не со зла. Но сердце все равно вздрагивает при каждом звонке и шагах на лестничной клетке. А вдруг сегодня. А вдруг дочь вспомнила, что мама просила привезти лекарство. А вдруг сын решил заехать просто так, без повода. Это ожидание не проходит до конца, оно лишь притупляется со временем, как застарелая боль, которую перестаешь замечать днем, но которая возвращается ночью.
Как не дать обиде сожрать себя изнутри
Можно выбрать путь упреков и бесконечных мысленных диалогов: «я на вас всю жизнь положила, а вы». Эта дорога ведет прямиком к ожесточению. Человек, который годами прокручивает в голове одни и те же претензии, превращается в ворчливого и тяжелого в общении персонажа, от которого отдаляются еще сильнее. Получается замкнутый круг. Прощение в такой ситуации — не жест в сторону невнимательных отпрысков, а банальный способ выжить и сохранить остатки душевного тепла. Толстой писал об этом как об освобождении самого себя, а не об оправдании чужих поступков. Отпустить обиду — единственный шанс не провести оставшиеся годы в ядовитой атмосфере собственного негодования.
Поздняя любовь и ее опоздания
Любопытная закономерность: дети начинают по-настоящему ценить родителей лишь тогда, когда сами становятся мамами и папами. Когда впервые не спят ночами над больным младенцем, когда понимают, чего стоит заработать на этот чертов велосипед, когда срывают голос после сотого повторения одно и того же. В этот момент внутри что-то перещелкивает, и рука тянется к телефону. Хочется сказать спасибо, спросить совета, просто услышать родной голос. Но иногда трубку снимать уже некому. Рубина называла любовь к родителям чувством с самым долгим сроком созревания, и в этом ее главная печаль. Она не умирает и не исчезает, она просто не всегда успевает вовремя найти дорогу от одного сердца к другому.