«Потом не наступает»: 92-летний мужчина о том, что понял, пережив всех

Борису Игнатьевичу 92 года. Он пережил друзей, коллег, сослуживцев. Остался один в квартире, где когда-то собиралась большая семья. Говорит медленно, каждое слово взвешивает. И то, что он рассказал, не про морщины и больные суставы. Про то, как мы сами обкрадываем себя, думая, что основное — впереди.

Иллюзия, которая крадет жизнь

В молодости Борис Игнатьевич работал начальником цеха. Графики, планы, авралы. Всегда было что-то срочное, важное, неотложное. А рядом жил друг Веня — сильный, здоровый мужик. Он тоже все время говорил: «Вот доработаю до пенсии, вот квартиру получу, тогда и заживу. Георгины посажу, Чехова перечитаю».

В 42 года Веня умер от инфаркта. В ежедневнике остались планы на следующую неделю. А на заводе через три дня уже никто не вспоминал, что он там работал. Заменили — и поехали дальше.

Сколько таких Вень вокруг. Кто-то ждет, когда ипотека закроется. Кто-то — когда дети вырастут. Кто-то — когда накопит миллион. А потом выясняется, что «потом» — мираж и его не существует. Есть только сейчас.

Парадный сервиз и треснутые чашки

Борис Игнатьевич вспоминает, как в советское время у всех стояли в сервантах сервизы «Мадонна». Для гостей. Для особого случая. А пили из старых треснутых чашек, потому что «жалко» хорошую посуду.

С жизнью так же. Лучшее откладывают на потом. Нежность приберегают для особого момента. Слова любви говорят редко, потому что «не до сантиментов». А потом выясняется, что особый момент так и не наступил.

Он вспоминает, как однажды пришел с работы поздно, а жена спала за столом в старом халате. Ждала его с ужином. А он был занят — отчеты сдавал. И сейчас те отчеты никто не помнит. А тот вечер, когда она ждала и не дождалась, помнит до сих пор.

Карьера — плохой заменитель жизни

Борис Игнатьевич был успешным. Квартира с хорошим ремонтом, машина, дача, уважение коллег. Но когда он говорит о том, что жжет сильнее всего, то речь идет не о работе.

Про сына, на хоккей которого он опоздал. Про дочку, стихи на утреннике не застал. Про жену, которую редко водил в кино. Про то, что лучшие годы ушли на то, чтобы обеспечивать семью, но при этом не быть с семьей.

Ирония в том, что работа находит замену за три дня. А близкие — нет. Когда он ушел на пенсию, выяснилось, что с коллегами общаться уже не о чем. А дети выросли и живут своей жизнью. И того тепла, которое можно было накопить за эти годы, уже не вернуть.

Что остается в конце

Сейчас Борис Игнатьевич не помнит, сколько деталей выпустил его цех в лучший год. Не помнит, за что получал премии. Помнит другое. Помнит, как утром пахло оладьями, когда просыпался маленьким. Как дочка смеялась на качелях. Как однажды помог незнакомцу вытащить машину из сугроба, и тот потом принес банку варенья.

Вот это остается. Все остальное — пыль.

Три вещи, которые он хотел бы сказать молодым

Если собрать все, что он понял за 92 года, получится три простых правила. Без пафоса, без морализаторства.

• Забудьте про «что люди скажут». Люди заняты собой. Они не заметят, что вы сделали не так. А вы потом будете жалеть, что не решились на глупость, которая могла бы стать лучшим воспоминанием.
• Помните о последнем разе. Однажды вы в последний раз поцелуете маму, поднимете ребенка на руки, скажете «люблю». Вы не узнаете, что это последний раз. Но если помнить об этом, проще не тратить время на ерунду.
• Жизнь уже роскошь. Пока ходят ноги, пока сердце бьется, пока можно вдохнуть — этого достаточно. Счастье не в деньгах и не в достижениях. Счастье в том, чтобы быть здесь и сейчас, а не ждать, когда наступит потом.

Напоследок Борис Игнатьевич замолкает и говорит совсем тихо: «Мы боимся умереть. Но еще страшнее — так и не начать жить».